Из жизни верблюдов

Размышлизмы:

Из жизни верблюдов

“Пока доказывал, что я не верблюд, нажил два горба и весь исплевался”.


А потом…
Как только ты женишься, все переменится. Жизнь станет другой. И что характерно: ты перестанешь принадлежать себе. Хотя внешне может казаться, что ничего не изменилось. Что солнце каждое утро встает точно так же, как вставало и раньше, и что ты все так же живешь свою жизнь, ходишь на работу и ждешь пятницу, чтоб пропустить по кружке пива с дружбанами, и вроде бы все осталось на своих местах…
Но это не так. Это все обман. И что удивительно: ты не сразу заметишь, что время начало как-то странно сжиматься. На тебя самого его все меньше и меньше. И теперь, все, что ты будешь делать, ты будешь делать, мельком поглядывая на часы. И не рассчитывай на то, что рыбалка как-то отвлечет. Или охота. Или тот же пивасик по выходным. Ничего подобного. Это тоже неправда. Даже когда ты будешь сидеть битый час с удочкой и тупо глядеть на поплавок, твои мысли будут далеко. И ты не заметишь, что поплавок уже дернулся пару раз пока не затих совсем.
И потом: рыбалка это ведь не реклама в интернете. Она когда-нибудь закончится. Как и охота. Как и пивасик. А семья у тебя только началась. И что однозначно: так теперь до самого конца. И ты привыкнешь поглядывать на часы. И торопиться домой. Потому что дома ты, как бы, командир. Ты там самый главный. И самый лучший, самый сильный, самый красивый… Ну по крайней мере – так тебе говорят.
А потом появятся детки. И у тебя останется еще меньше времени на себя. Потому что детки будут болеть. Маленькие они все болеют. Вначале у них болят животики. И они будут плакать по ночам. И ты не будешь уже спать, как раньше. То есть, не только днем у тебя сократится время. Теперь его станет меньше и по ночам. И ты научишься спать урывками. И ты привыкнешь к детскому плачу. Хотя к этому невозможно привыкнуть.
А потом у них станут резаться зубки. И они снова будут плакать. А ты ничего не сможешь с этим поделать. И будешь кусать губы в кровь, не в силах чем-то помочь.
Потом, наконец, зубки у них перестанут, но они все равно будут болеть. Потому что будут простужаться, чихать, кашлять, у них будут сопли, и у них будет температура. К ним будут приезжать врачи, ставить им уколы, и они будут плакать, а ты будешь сходить с ума в соседней комнате и тереть о брюки потные свои ладони.
Так они будут расти. И ты будешь смотреть на часы и торопиться домой, чтоб поскорее увидеть их. И ты уже привык торопиться домой. Потому что ты там – самый главный. И самый сильный. И самый добрый. И у тебя на шее символическая медалька. Золотая. Медалька чемпиона. На ней написано – “Лучший папа”. Она блестит и переливается. Однако у этой медальки – есть оборотная сторона. И она – главная. И там написано, что коли ты весь такой сильный и весь такой важный, то на тебе и весь груз. А у верблюда не спрашивают – хочет он тащить груз или нет? Его вообще ни о чем не спрашивают. На него все грузят и едут. Причем едут все те, кто говорит, что он самый сильный и самый лучший.
Не знаю, что чувствует при этом верблюд. Но, опять же, принято думать, что ему это жутко нравится. И что он счастлив. И что у него судьба такая. И что он якобы получает много чего взамен.
Во-первых, его кормят. Причем кормят тем, что он сам притащил домой.
Во-вторых, ему говорят разные там приятности и разные сердечные слова. Его хвалят. И чем больше его хвалят, тем больше он приносит.
   Да! Еще! Верблюду дают мужественные имена. Его называют львом. Или тигром. И верблюд по утрам смотрит на себя в зеркало и ему кажется, что он действительно похож на льва. Или на тигра. Но это не так. Это тоже самообман. Потому что он постепенно забывает все то, что было до того как. То есть – до женитьбы. Все то, что было когда-то, давным-давно. Все это куда-то ушло и уходит, и забывается, пока однажды и вовсе не исчезнет за горизонтом памяти. И как будто и не было той жизни. Прежней. И как будто всегда было так. Всегда надо было смотреть на часы и торопиться домой.
— Ну и ладно, — думаешь ты. — Ну и ладно…
И, хмурясь, пытаешься разобраться в списке, который она написала тебе стремительной рукой перед тем, как отправить в магазин.
А детки…
Они подрастут и пойдут в школу. И будут там учиться. Одиннадцать лет подряд! И все эти одиннадцать лет ты будешь вздрагивать по ночам.
А потом они закончат школу и начнется нервотрепка с поступлением в вузы. А это снова бессоница и страх.
А потом они устроят тебе инфаркт с женитьбой или замужеством!
А потом будут свадьбы, на которых ты не знаешь, как себя вести: радоваться или опять плакать?
А потом они заведут свои семьи и станут чуточку другими. Чуточку чужими и серьезными. А это означает лишь одно: они стали взрослыми. А взрослые они все – чужие. И серьезные. И отстраненные. И раздражительные…
Но однажды случится чудо. У тебя появится внук. Или внучка. И это – счастье. Потому что внуки все – маленькие. А маленькие люди всегда добрые. И они снова сделают из тебя молодого вербл… То есть – родителя. И ты вспомнишь. Вспомнишь ту любовь, которая дарит дополнительные силы к этой жизни. И это такая любовь, из-за которой ты забываешь обо всем. О пояснице. О давлении. О коленках. О сахаре… И это такая любовь, от которой даже больно. Больно где-то в районе сердца. А уже и глаза плохо видят, и волосы поредели, и трудно подниматься на второй этаж, и уже не хочется на рыбалку. И на охоту. И даже на пивасик. А хочется быть дома и лежать на диване. А как ты будешь лежать, если внуки болеют? У них, у всех в этом возрасте болят животики. А потом у них режутся зубки. А как только они чуть подрастут, у них начнет болеть горлышко. Они будут кашлять, чихать и у них будет температура. Они не будут спать по ночам, и ты не будешь спать вместе с ними. И снова приедет скорая. И снова будет врач ставить уколы, а ты… а ты в соседней комнате будешь стискивать импланты и кусать губы в кровь и тихо сходить с ума. А они хотят мороженого. А им нельзя мороженое! Ну нельзя и все! А они говорят: “Дед, ну давай тогда хоть подогреем?” А как ты подогреешь мороженое? И ты страдаешь из-за этого больше, чем они.
И так – всегда.
И так – по кругу.
И ты снова смотришь на часы. А там уже совсем не остается времени на тебя самого. Но тебе не жалко. Потому что ты, наконец, понял: время дается людям для любви, а не для злобы. И надо, чтобы хватило. Насмотреться. Налюбиться. И налюбоваться. Хотя это вряд ли возможно. Потому что сердце, способное любить, не имеет пределов. И это – здорово!
Интересно, а как у верблюдов?
У них, наверное, то же самое.